Царевна-жаба (украинская сказка)

***

Царевна-жаба (украинская сказка)

Где-то в некотором царстве жили-были царь с царицей. И было у них три сына, как соколы ясные. Вот повыросли уже сыновья, такими парубками стали, что ни вздумать, ни взгадать – только в сказке рассказать. Подошла пора им жениться. Царь с царицей, пораздумав хорошенько, сыновей созвал и говорит:

– Сыны мои, соколы! Вот вы уже на возрасте, пора вам себе и невест подыскивать.

– Пора, – говорят, – батюшка, пора!

– Собирайте же, – говорит, – дети, колчаны серебряные и стрелочки медные накладывайте да пускайте в чужие земли далекие: на чей двор стрела попадет, там тому и невесту брать.

Вот вышли они, натянули луки и давай стрелы пускать. Пустил стрелу старший – загудела стрела по поднебесью и попала в другое царство, прямо к царю в садик. На ту пору по саду царевна прогуливалась, подняла стрелу, любуется. Пришла к отцу, похваляется:

– Какую я, батюшка, красивую стрелочку нашла!

– Не отдавай же, – говорит царь, – ее никому, а только тому отдай, кто тебя в жены возьмет.

А тут спустя некоторое время приезжает старший царевич, просит у нее стрелу.

– Не дам, – говорит, – этой стрелы никому! Только отдам тому, кто меня замуж возьмет.

– Я, – говорит царевич, – тебя возьму.

Сговорились. Поехал он.

Пустил стрелу средний царевич – взвилась стрела ниже облака, выше леса и упала в княжий двор. Княжна в ту пору на крылечке сидела, увидала, подняла стрелочку.

– Какую я, батюшка, красивую стрелочку нашла!

Так не отдавай же ее никому, – говорит князь, – а отдай только тому, кто тебя замуж возьмет.

Вот приезжает и второй царевич, средний, просит стрелочку. Ответила она так же, как и та.

И этот говорит:

– Я тебя возьму.

Сговорились. Поехал.

Подошел черед пускать стрелу младшему. Иван-царевич – звали его Иван-царевичем – как выстрелит, загудела стрела ни высоко, ни низко – повыше хат, и упала ни далеко, ни близко – возле села в болото. А на кочке жаба сидела и подняла ту стрелочку. Приходит Иван-царевич, просит:

– Верни мне стрелу!

– Не отдам, – говорит жаба, – этой стрелки никому, а отдам только тому, кто меня замуж возьмет.

Подумал Иван-царевич: «Как-таки так зеленую жабу в жены брать?» Постоял над болотом, погрустил и пошел домой, плача.

Вот уже время им к отцу идти, говорить: кто какую себе невесту сыскал. А те двое – старший и средний – уж так рады, что боже ты мой. А Иван-царевич идет и плачет. Отец у них спрашивает:

– Ну, расскажите-ка, сыны мои, мои соколы, каких вы мне невесток нашли?

Старший и говорит:

– Я, батя, царевну нашел.

Средний:

– Я – княжну.

А Иван-царевич стоит и слова не вымолвит – так плачет, так плачет!..

– А ты, Иван-царевич, чего плачешь?

– Как же, – говорит, – мне не плакать, если у братьев жены как жены, а мне из болота зеленую жабу приходится брать. Разве она мне ровня?

– Бери, – говорит царь, – видно, доля твоя такая!

Вот и поженились царевичи. Старший взял царевну, средний – княжну, а Иван-царевич – зеленую жабу из болота. Вот поженились они и живут себе, поживают. Вздумалось раз царю узнать: какая из невесток лучше рушники сумеет соткать. И наказывает: «Чтоб назавтра к утру рушники соткали да принесли показать; погляжу, какая из них ткачиха получше?»

Идет Иван-царевич домой, плачет, а жаба вылезла навстречу, спрашивает:

– О чем, Иван-царевич, плачешь?

– Да как же мне не плакать, если велел наш отец, чтоб назавтра каждая невестка рушник ему выткала.

– Не плачь, все уладится! Ложись да спи!

Лег он, уснул. А она взяла жабий кожушок с себя сбросила, вышла на двор, крикнула-свистнула – откуда и взялись девчата-прислужницы, выткали рушники, красиво орлов понашивали и отдали ей. Она взяла, положила их возле Ивана-царевича, опять жабий кожушок на себя надела и сделалась такой жабой, как и была.

Просыпается Иван-царевич, глядь – а рушники готовы, да такие, каких он еще отродясь не видывал. Обрадовался он, понес царю. Благодарит его отец за рушники очень. А рушники те – так себе, простенькие, царь их на кухню отдал, а жабьи у себя на образа повесил.

Вот отдал отец новый приказ, чтоб напекли невестки гречаников и ему принесли: кто лучше приготовит?

Идет Иван-царевич домой, опять плачет. Вылезла жаба ему навстречу, квакает:

– Иван-царевич, о чем плачешь?

– Как же мне не плакать? Велел отец гречаники напечь, а ты не умеешь!

– Не плачь, напечем! Ложись да спи!

Он лег, уснул. А те две невестки подошли к окну, смотрят, что она будет делать. А она взяла, опару пожиже заквасила, не густо подбила, не густо и замесила; потом полезла на печь, пробила дырку, вылила туда, а гречаники так по поду и расплылись. А невестки поскорей домой, и ну и себе так делать. Напекли таких гречаников, что разве только собакам выкинуть.

А она жабий кожушок с себя скинула, и только те ушли, вышла на двор, крикнула-свистнула, и откуда взялись девчата-прислужницы. И велела она им, чтоб до восхода солнца гречаники были! Те в скором времени принесли ей гречаники – как солнышко, такие красивые! Она взяла, положила их возле Ивана-царевича, а сама жабий кожушок на себя – и стала опять такой же зеленой жабой, как и была.

Просыпается Иван-царевич, видит – а возле него гречаники, один другого краше. Обрадовался он, понес царю. Весьма царь ему благодарен. А гречаники тех невесток собакам отдал, а эти к столу велел подавать.

Вот приказал царь опять своим сыновьям, чтоб в такой-то и такой-то день пожаловали к нему на пир вместе с женами. Старшие братья радуются, а Иван-царевич идет домой, голову повесил и плачет. Вылезла жаба ему навстречу, спрашивает:

– О чем, Иван-царевич, плачешь?

– Как же мне не плакать, если отец велел нам с женами на пир к нему ехать. Как же я тебя повезу?

– Не плачь, – говорит, – ложись спать-почивать, как-нибудь да поедем!

Он лег и уснул. Вот дождались того дня, когда пир, – пригорюнился снова Иван-царевич.

– Не печалься, – говорит, – Иван-царевич, поезжай ты сначала один! А как станет дождик накрапывать, знай, что жена твоя дождевою росой умывается; а как заблестит молния – жена твоя в дорогие одежды одевается; а как загремит гром – то уже едет.

Оделся Иван-царевич, сел и поехал. Приезжает, видит – старшие братья со своими женами уже там. Сами красиво одеты, а жены в золоте, в шелках, в оксамитах [3], в монистах драгоценных. Стали братья над ним подсмеиваться:

– Что же ты, братец, один приехал? Ты бы ее хоть в платочек завязал да привез…

– Не смейтесь, – говорит, – после приедет…

Только стал дождик накрапывать, а Иван-царевич и говорит:

– Это моя милая женушка дождевой росой умывается!

Братья над ним смеются.

– Ты что, одурел, – говорят, – что мелешь такое?

Только блеснула молния, а Иван-царевич и говорит:

– Это моя женушка в дорогие одежды одевается!

Братья только плечами пожимают: был брат такой, как следует, да вот одурел, видно.

И вдруг как зашумит, загремит гром, так весь дворец и задрожал, а царевич и говорит:

– Это ж моя голубушка едет!

И вправду, подлетела к крыльцу коляска в шесть коней запряжена, а кони – как змеи! Вышла она оттуда… Так все и оторопели – такая красавица!

Вот обедать уселись. Царь, и царица, и оба старшие брата на нее не наглядятся: сказано – такая красавица, такая красавица, что и не рассказать! Обедают, а она кусочек в рот, а кусочек за рукав прячет, ложку в рот, а ложку за рукав. А те невестки на нее глядят и себе тоже: ложку в рот, а ложку за рукав, кусочек в рот, а кусочек за рукав.

Вот пообедали, вышли на двор. Заиграли музыканты – стал отец к танцам приглашать. Те невестки не хотят: «Пускай, мол, она танцует». Вот и пустилась она с Иваном-царевичем в пляс, как начала танцевать, и земли не касается – легко да красиво! Махнула вдруг правым рукавчиком, в который кусочки прятала, – и сделался; вмиг сад, а в том саду столб, а по тому столбу кот ходит: идет вверх – песни поет, вниз идет – сказки сказывает. Танцевала, танцевала – махнула потом левым рукавом – в том саду речка сделалась, а на речке лебеди плавают. Все так и дивуются, словно дети малые. Вот потанцевала она, села отдохнуть. А те невестки в пляс пустились. Танцуют, и как махнули правым рукавом, так косточки и вылетели да прямо царю в лоб. Махнули левым – царю глаза забрызгали.

– Хватит, хватит, а то глаза мне еще повыбиваете!

Они и перестали. Уселись все на завалинке. Музыка играет, уже царские придворные танцуют.

А Иван-царевич на жену поглядывает и себе тоже удивляется: как вдруг так из зеленой жабы да такая красивая молодица сделалась, что и глаз не оторвать! Потом велел подать себе коня, поскакал домой наведаться: откуда она все это понабирала? Приезжает, вошел в светлицу, глядь – а там лежит жабий кожушок. В печке топилось – он тот кожушок в огонь, – только дымок пошел… Опять к царю возвращается, – как раз к ужину подоспел. Долго они еще там гуляли, – только перед рассветом разъехались. Поехал и Иван-царевич со своей женой.

Приезжают домой. Вошла она в светлицу, огляделась, глядь – нет кожушка… Искала-искала…

– Не видал ли, – спрашивает, – ты, Иван-царевич, моей одежды?

– Какой?

– Да я здесь, – говорит, – свой кожушок сбросила.

– Я его сжег, – отвечает Иван-царевич.

– Ох, что ж ты мне наделал, Иван! Не трогал бы ты его, была бы я вечно твоей, а теперь придется нам разлучиться, может, навеки…

Плакала-плакала, кровавыми слезами обливалась, а потом и говорит:

– Прощай! Ищи меня в тридесятом царстве, у бабы-яги, костяной ноги!

Взмахнула ручками, обернулась кукушкою; окно было открыто – вылетела, порхнула.

Долго Иван-царевич за женой убивался, долго плакал горькими слезами, раздумывал, людей спрашивал, что ему делать? Никто не мог дать совета. Взял он лук серебряный, набрал в торбу хлеба, через плечо тыкву повесил, – пошел на поиски.

Идет и идет. Попадается ему навстречу дед, как лунь седой, и спрашивает:

– Здорово, Иван-царевич! Куда тебя бог несет?

Иду, – говорит, – дедушка, куда глаза глядят, свою жену разыскивать, где-то она в тридесятом царстве, у бабы-яги, костяной ноги; иду, сам не знаю куда… Может, вы, дедушка, знаете, где она живет?

– Как же, – говорит, – не знать? Знаю.

– Так скажите, дедушка, будьте добры, и мне!

– Э, да что тебе говорить: говори не говори – все одно не дойдешь!

– Дойду не дойду, а скажите: я за вас век буду бога молить!

– Ну, если уж тебе, – говорит, – очень надобно, то на тебе клубочек, пусти его – куда покатится, туда и ты за ним ступай: как раз и попадешь к самой бабе-яге, костяной ноге.

Поблагодарил Иван-царевич деда за клубочек, взял, пустил: покатился клубочек, а он следом пошел.

Идет и идет таким дремучим лесом, что кругом даже темно. Попадается ему навстречу медведь. Наложил он медную стрелу на серебряный лук, собрался стрелять. А медведь ему и говорит:

– Не бей меня, Иван-царевич, я тебе в великой беде пригожусь!

Он пожалел его – не убил.

Идет дальше, вышел на опушку леса, – сидит сокол на дереве. Наложил он медную стрелу на серебряный лук, хотел стрелять. А сокол ему и говорит:

– Не бей меня, Иван-царевич! Я тебе в великой беде пригожусь!

Пожалел он его – не убил.

Идет и идет, клубочек впереди катится, а он за ним следом идет и дошел до самого синя-моря. Видит – лежит на берегу щука зубастая, без воды пропадает на солнце. Он хотел ее взять да съесть, а она и просит:

– Не ешь меня, Иван-царевич. Кинь лучше в море, я тебе в большой беде пригожусь!

Бросил он ее в море, пошел дальше. Вот и дошел уже до самого тридесятого царства. Глядь – стоит хатка на курьей лапке, камышом подперта, – а то б развалилась. Он вошел в ту хатку, а там лежит на печи баба-яга, костяная нога, ноги на печи раскинула, а голову на край положила:

– Здравствуй, Иван-царевич! Волей или неволей пожаловал? Сам ли от кого прячешься или кого ищешь?

– Нет, бабуся, не прячусь я, а ищу свою жену милую, жабу зеленую.

– Знаю, знаю! – говорит баба-яга.

– Где ж она, бабуся? Скажите!

– У моего братца в работницах служит.

Вот и начал он ее упрашивать, чтоб сказала, где ее брат живет, а она и говорит:

– Есть там на море остров, там его дом находится. Только смотри, чтоб беды тебе не было: как увидишь ее, хватай поскорей и беги с ней без оглядки.

Поблагодарил он бабу-ягу, пошел. Идет и идет, дошел до моря, глянул – а морю и конца-края не видно. И где тот остров, кто его знает! Вот бредет он по-над морем, голову понурив, печалится. Вдруг выплывает щука:

– О чем, Иван-царевич, печалишься?

– Так, – говорит, – и так: есть на море остров, да никак не могу до него добраться.

– Не горюй! – говорит.

Ударила хвостом по воде – сделался такой мост, что и у царя такого нет: сваи серебряные, золотые перила, а помост стеклом настелен, – идешь, словно по зеркалу. Иван-царевич и пошел по тому мосту и дошел прямо до самого острова.

Дошел до острова, глядь – а там такой лес дремучий, что ни пройти, ни пробраться, и темный, претемный. Ходит Иван-царевич по-над лесом и плачет, ходит и плачет. А тут и хлеба уже не хватило– есть нечего. Сел он на песочке, пригорюнился: «Пропал!» – думает. Вдруг бежит мимо него заяц, и вдруг откуда ни возьмись сокол, ударил зайца, убил. Взял Иван-царевич зайца, снял с него шкуру, добыл огня, потерев палочку об дерево; сжарил зайца на вертеле, съел.

Вот наелся и призадумался: как теперь до дворца добраться? Ходит опять по-над лесом; а лес, сказано, такой, что не пройти. Ходил, ходил, вдруг – глядь – идет медведь.

– Здравствуй, Иван-царевич! Что это ты тут бродишь?

– Хочу, – говорит, – как-нибудь во дворец пробраться, да никак из-за леса нельзя.

– Я тебе помогу!

И как взялся медведь дубы ломать, такие дубы с корнем выворачивает, в полтора обхвата!

Выворачивал, выворачивал, пока утомился. Пошел воды напился и как начал опять ломать!.. Вот-вот тропочку проложит.

Опять пошел воды напился, опять ломает. Проложил тропочку прямо до самого дворца. Пошел Иван-царевич.

Вот идет Иван-царевич по той тропочке – видит, среди леса такая красивая поляна, а на поляне той стеклянный дворец стоит. Он пошел туда, в тот дворец. Отворил одни двери, железные – никого нету; отворил вторые, серебряные – и там никого нету; отворил третьи, золотые – глядь, а там, за золотыми дверями, сидит его жена, пряжу прядет, – и такая она грустная, что и глянуть на нее страшно…

Как увидала Ивана-царевича, так и бросилась к нему на шею:

– Как я по тебе, голубь мой сизый, соскучилась! Если еще бы немножко, может, ты никогда бы больше меня и не увидел…

Так от радости и плачет! А уж он и не знает, то ли он на этом или на том свете!.. И обернулась она снова кукушкой, взяла его под крыло – полетели!

Вот прилетели в его царство, и обернулась она опять человеком и говорит:

– Это меня мой батюшка проклял и отдал на целых три года Змею в услужение, а теперь я свое наказанье отбыла.

Воротились они домой и стали себе жить счастливо да бога хвалить, что помог им.


== Читати українською мовою ==

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)