Дедова дочка и золотая яблонька (украинская сказка)

***

Дедова дочка и золотая яблонька (украинская сказка)

Жили себе дед да баба. У деда была дочка, и у бабы была дочка. А был дед женат второй раз, – от первой жены была у него дочка, а бабу он взял вдовушку, и была у нее дочка, выходит, что стали дети сводными сестрами. Росли себе девочки вместе, стали уже девушками. Да только невзлюбила мачеха дедову дочку, все, бывало, на нее нападает, все ее бьет и ругает.

Вот собирается раз баба на ярмарку и дочку с собою берет. Нарядила ее, как панночку, усадила на возу, а дедовой дочке велит:

– Смотри ж, такая-сякая, пока я с ярмарки вернусь, чтоб ты прядево спряла, полотна наткала, выбелила да на стол положила.

Вот села девушка у оконца и плачет. А тут подходит к оконцу корова, что от ее покойной матери осталась.

– Чего ты, девонька, плачешь? – спрашивает ее.

– Как же мне, коровушка-матушка, не плакать? Велела мать, чтобы я, пока она с ярмарки вернется, и напряла, и наткала, и полотно бы выбелила.

– Не горюй, голубка моя! Влезь мне в правое ухо, а в левое вылезь, и наберешь там полотна, сколько тебе надобно.

Влезла она вмиг коровке в правое ухо, а там – добра!.. Взяла она три штуки полотна белого да тонкого, вылезла в левое ухо, положила полотно на стол, сама у оконца села, мачеху дожидается. Приехала мачеха.

– Ну что, такая-сякая, готово полотно?

– Готово, – говорит, – вон на столе лежит.

– Где же ты его взяла? Должно быть, украла!

– Нет, – говорит, – сама напряла.

Вот спустя неделю или около того опять собирается баба на ярмарку, опять берет дочку с собой, а дедовой снова велит, чтобы полотна наткала. Села она у окошка, плачет. Приходит корова.

– Чего ты, девонька, плачешь?

– Да как же мне, коровка-матушка, не плакать? Мать снова велела, чтобы было полотно.

– Не горюй, – говорит коровка. – Влезь мне в правое ухо, а в левое вылезь, да и набери, сколько тебе надобно.

Она полезла, взяла полотно, положила на стол, села у оконца и мачеху дожидается.

– Спасибо, – говорит, – тебе, коровка, что меня выручаешь!

Приехала мать, спрашивает:

– Ну что? Полотно готово?

– Вон на столе, – говорит.

– Да где ж ты его берешь, такая-сякая? Должно быть, воруешь?

Та говорит, что нет, сама, мол, полотно наткала. Мачеха не верит.

Вот спустя несколько дней собирается опять баба на ярмарку и велит снова дедовой дочке, чтобы было полотно. Перед отъездом послала ее за чем-то к соседу, а сама с дочкой советуется, как бы это подсмотреть, где она полотно брать будет.

– Знаешь что, мама? Полезу-ка я на печь, улягусь у трубы, а ты меня укроешь, вот она меня и не заметит, а я уж все высмотрю, что она делать будет.

– Ну, хорошо, – говорит, – дочка!

Забралась она на печку, а баба поскорей прикрыла ее, а сама оделась и поехала, пока еще дедова дочка не вернулась.

Вернулась дедова дочка, села у окошечка и плачет.

Пришла коровка.

– Чего ты, девонька, плачешь?

– Да как же мне не плакать, если мать снова велела мне полотна наткать.

– Не горюй, – говорит коровка, – все устроится. Влезь мне в правое ухо, а в левое вылезь.

Полезла она, взяла полотно, положила на стол, сама села у оконца, мачеху дожидается. А бабина дочка лежит на печи и все видит и слышит.

Приехала баба.

– Ну что, такая-сякая, готово полотно?

– Готово, – говорит.

– Ну, ступай волов выпряги!

Только та из хаты, а дочка слезла с печи и давай матери рассказывать, что тут было. Начала тогда баба клясть-проклинать корову.

– Чтоб и духу ее не было, – говорит деду, – зарежь да зарежь!

– Да зачем же ее резать? Ведь корова такая хорошая, что ни год, то с теленочком.

– Чтоб не было ее! Душа моя ее не выносит!

Нечего делать деду.

– Что ж, – говорит, – завтра зарежу.

Как услыхала дедова дочка, что ее коровку зарезать собираются, плачет. Вышла в ночи тихонько из хаты и пошла к коровке на скотный двор.

– Коровка-матушка, – говорит, – тебя зарезать собираются.

– Ничего, – молвит коровка, – ты, девонька, не горюй; как зарежут меня и станут разбирать мясо, ты себе ничего не бери, возьми только голову; а как дадут тебе голову, ты возьми и закопай ее там-то и там-то на огороде и каждый день наведывайся.

Вот на другой день утром наточил дед нож и пошел за коровкой.

Зарезал ее, обмыл, внес мясо в хату, и давай его делить.

– А тебе, – спрашивает, – дочка, что дать?

– Ничего мне не надо, только голову дайте.

– Вот глупая! Что с головы проку?

– Ничего, уж дайте мне голову!

Дали ей голову. Отнесла она ее сразу же на огород и закопала. На другой день поднялась раным-рано, тотчас пошла на огород к тому месту, где голову закопала. Пришла, глядь – а там выросла уже яблонька, да еще какая! Золотой на ней листочек, то листочек серебряный. Любуется она яблонькой. А пташки поют: соловьи, кукушки, райские птицы – так всю яблоньку и укрыли, и к ней, дедовой дочке, ну прямо так и садятся на плечи и на голову, – так ее всю и прикрыли, и щебечут. Постояла она, постояла, поглядела и вернулась опять в хату, как ни в чем не бывало.

Прошло так, может, с месяц. Ходит дедова дочка, что ни день, к яблоньке, а яблонька выросла уже большая, зацвела золотыми и серебряными цветочками, а там и яблоки на ней поспели: одно золотое, а другое серебряное. А про яблоньку никто из домашних и не знает. Уж на что бабина дочка проныра, но и та еще не доведалась.

Но проезжал раз мимо села какой-то пан, глянул на дедов огород, а там что-то, словно солнце, сияет. Велел пан остановить лошадей и своего слугу посылает.

– Ступай, – говорит, – посмотри, что там за диво такое? Подходит слуга поближе к яблоньке, и как глянул…

– Ну, – говорит, – пане, я и отродясь такого дива не видывал.

А пан ему и говорит:

– Сорви мне яблочко!

Только протянул слуга руку, чтоб сорвать яблочко, а яблонька вверх – шугу! И – зашумела, а за ней и все птички ввысь поднялись, и поют распевают. Стоит слуга, и руки уже опустил. А пан ему говорит:

– Ступай позови сюда хозяина.

Пришел слуга к деду в хату:

– Здорово, дед!

– Здорово!

– Это твой огород?

– Мой.

– Расскажи, дедушка, что это у тебя там на огороде за диво?

– А что такое?

– Да ты разве не знаешь? А яблонька?!..

– Какая-такая яблонька? У меня и сада-то нету.

– Ну, пойдем со мной, посмотришь!

Накинул дед свитку и пошел. Как глянул на яблоньку… боже ты мой! Так глаза ему и ослепило! Остановился он, смотрит.

А пан из кареты кричит:

– Здравствуй, дедусь!

– Здравствуйте, паночку!

– Это что, твой огород?

– Мой.

– И яблонька твоя?

– Моя.

– А не можешь ли сорвать мне яблочко?

– Что ж, можно!

– Так сорви, пожалуйста, я за это тебе что хочешь заплачу. Но только протянул дед руку к яблочку, а яблонька – шугу!

Так ввысь и взлетела! Дед так руки и опустил. А пан говорит:

– Может, у тебя, дед, есть еще кто в хате, дочка или сын, так пусть выйдет. Если сорвет яблочко сын или баба – большую награду получишь, а если дочка – возьму ее в жены.

Пошел дед в хату, рассказал обо всем бабе. Как всполошилась баба и давай наряжать свою дочку. А дедова дочка сидит себе в уголочке, только посмеивается, думает про себя: «Куда вам его сорвать!»

Вот баба нарядила свою дочку и повела к пану:

– Здравствуй, бабуся!

– Здравствуйте.

– А не сможешь ли ты или твоя дочка сорвать мне яблочко?

– Отчего ж, паночку, можно. Дочка, сорви-ка пану яблочко!

Но только протянула дочка руку, а яблонька вверх – шугу!

Она так и покраснела и бегом в хату. Подошла потом баба. Да куда уж там – только стала она подходить, а яблонька и махнула уж вверх!

– Что за чудо! Может, у тебя, дед, есть еще кто в хате? – спрашивает пан, – так пускай выйдет.

– Да есть, еще, пан, дивчина.

А баба не утерпела:

– Да что ты там толкуешь? Да это, паночку, у нас неряха такая, что и глянуть противно.

– Ничего, пускай выйдет! Позовите ее.

Пошел дед ее звать. Накинула она сермяжку – латка на латке – да и вышла.

– А что, девушка, не сможешь ли сорвать мне яблочко?

– Хорошо, – говорит, – пане, сейчас.

Только стала она подходить, а яблонька так к ней и пригнулась, а птички ее так и прикрыли, поют заливаются. Сорвала она яблочко, подала его пану.

– Раз так, – говорит пан, – ты будешь моей! Я объявил: кто из девушек сорвет мне яблоко, ту и возьму в жены.

Взял он ее за руку и усадил возле себя в карету. Поехали они, и яблонька за ними двинулась.

Вот приехали они домой, и ввел пан дедову дочку в свои хоромы.

– А теперь, – говорит, – будь хозяйкой в моем доме.

И вмиг откуда и взялись служанки, принесли ей богатую одежду, одели, а на другой день пан с ней обвенчался. А яблонька стала как раз у окна, перед и горницей; а пташки поют, щебечут, хорошо и весело жить молодым!

Так прожили они год, уже и ребеночек есть, радуются они.

Вот и говорит раз баба деду:

– Как-то живет теперь твоя дочка? А давай, дед, поедем ее навестить.

Собрались и поехали. Баба взяла и свою дочку, а чтоб дед не заметил, положила ее на возу и епанчой укрыла.

Приехали туда. Хозяин с хозяйкою так им рады, И стала баба такая, что прямо не узнать: к дочке, к панночке, такая добрая да ласковая, возле ребеночка все суетится, по хозяйству пошла, всюду разглядывает.

Я, говорит, – поживу у тебя, дочка, может, чем тебе и пригожусь.

А ее дочка все на возу лежит, и никто не знает, что она здесь. Пани о ней расспрашивает, жива ли, здорова ли, не выдали ли замуж.

– Нет, – говорит, – она дома по хозяйству осталась.

Гостят они там вот уж неделю и вторую, а баба все не показывает свою дочку. Вот поехал раз пан на охоту и задержался. Все домашние уже спать улеглись. Взяла тогда баба свою дочку, повела ее в покои, нарядила ее в панскую одежду и в панскую постель уложила, а с пани сделала так, что та уплыла щукою в море.

Приехал пан, сразу пошел в горницу к пани, рассказывает ей, где бывал, почему задержался, а та все стонет:

– Я, – говорит, – больная.

А ребенок на другой день все плачет и плачет без матери.

– Чего он плачет? – спрашивает пан.

А один слуга видел все, что тут делалось, взял ребенка на руки и говорит пану:

– Понесу я его прогуляться.

Вот принес он его к берегу и кличет:

– Сестрица моя, Оленица! Выплынь, выплынь к берегу, дитё твое умирает.

Выплыла она на берег, взяла ребеночка, накормила, поглядела и назад слуге отдала, а сама – в воду. Вот так и ходил слуга к ней, может, с неделю, пока пан не заметил.

– Куда это ты все носишь ребенка?

– Да куда ж, пан, носить, как не в сад или на речку, чтоб не плакало.

– Ой, нет, врешь! Признавайся, а не то плохо тебе будет.

А слуга так-таки и не признался. Вот вынес он раз ребенка к речке, а пан проследил за ним издали и спрятался за лозами. Стал слуга кликать пани, она и выплыла. Только она взяла ребенка, а пан из-за куста. А она – бух в воду!..

Велел пан принести тогда сеть. Закинули сеть, поймали ее. Принесли домой, внесли в горницу. Велел пан нарезать розог, и давай ее сечь. Уж она, бедняжка, и в лягушку, и в гадюку, и в кукушку обращалась, а он все ее сечет, а потом взяла и обернулась под конец женой. Начала тут плакать и рассказывать:

– Как тебе, – говорит, – не совестно так надо мной издеваться! Да разве ж это я по своей воле – это мачеха так со мной сделала.

Велел тогда дан вывести из конюшни самых быстрых, необъезженных жеребцов и привязать бабу вместе с дочкой к конским хвостам. Привязали их и пустили в чистое поле.

А пан с пани стали жить-поживать ладно и весело.

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)