Про царевича-дурака (украинская сказка)

***

Про царевича-дурака (украинская сказка)

Начинается сказка с белого бычка, с Суса-Бурса, с Конька-Скакунка, с Петушка-Певунка, с Плосконоски-Уточки, с Толстячка-Поросеночка.

В некотором царстве, в некотором государстве жил себе царь, и было у него трое сыновей, как соколы ясные: двое умные, а третий дурак. А царь-то стар был очень. Лег он раз и уснул, и приснилось ему, будто за огненным морем царица живет, а из пальца-мизинца у нее Орда-река течет. И сад у ней стеклом покрытый, струнами повитый, а в том саду разные яблоки растут. И вот, если бы ему той воды напиться да тех яблочек поесть, помолодел бы он да еще бы век прожил.

Снарядили старшего сына, выбрали ему коня, и поехал он за водой да за яблоками. Едет и едет в другое царство, в десятое государство. Едет – и вдруг опалило его огненное море за двенадцать верст, он назад и воротился. Приезжает домой.

– Никак, – говорит, – батюшка, не доехать!

Снарядили среднего, еще получше, чем того.

– Поезжай ты, сын! – молвил царь.

Поехал и тот. Едет в другое царство, в десятое государство. Опалило и его огненное море за двенадцать верст, и он назад воротился. Приезжает домой.

– Никак, батюшка, и я не в силах!

А дурак сидит в печи, на пепле, голову тряпкой обмотал. Сидит в печи и говорит:

– Дайте-ка и мне, братья, лошадку, поеду и я милому тятеньке лекарство добывать.

– Куда уж тебе, дурню! Мы вот не то, что ты, да и то не могли добыть, а то бы ты добыл!

А отец и говорит:

– Дайте ему, сыны, ту лошадку, что брагу возит.

Сделал дурак из соломы седло, из лыка уздечку; оседлал коня соломенным седлом, уселся на него задом наперед, берет лошадь за хвост и погоняет ладонью:

– Но-о, конек, царю лекарство добывать!

Смеются над ним, издеваются, а он выезжает себе со двора, едет е дубраву. И вдруг заговорил с ним конь:

– Дорогой мой хозяин, мой милый хозяин, как же долго я тебя дожидался! Хозяин мой милый, хозяин любимый, загляни мне в правое ухо, там всякая одежда припасена: и кафтаны, и жупаны, и разные доспехи богатырские. Снаряжайся, говорит.

Достал тот одежду, оделся, снарядился еще получше, чем те. Едет, а конь ему и говорит:

– Дорогой мой хозяин, мой любимый хозяин, пусти меня по ранней росе попастись.

Вот и дал он ему попастись – и стал конь краше тех, что на царском дворе. Едет он в другое царство, в десятое государство, а конь ему говорит:

– Дорогой мой хозяин, мой милый хозяин, пусти меня еще по росе попастись!

Дозволил он ему еще по второй росе попастись, и сделался конь такой, что стала шерсть на нем серебряная и золотая.

Подъезжает к морю – горит море.

– Дорогой мой хозяин, мой милый хозяин, загляни мне в левое ухо!

Заглянул он.

– А что там такое?

– Платочек, – говорит.

– Вынь тот платочек и трижды махни им на море!

Он вынул платочек, трижды махнул на море, – оледенело море, на двенадцать аршин стал лед в море. Переехал он, махнул назад – запылало море опять. Едет он, едет, – в другое царство, в десятое государство, глядь – хатка стоит. Подъезжает он к хатке. Открывает ему дверь Понедельник и говорит:

– Слыхом слыхать, превеликого царевича воочию видать! По какому делу, добрый молодец, так далече забрался? Волей или неволей?

– Добрый молодец ходит всегда по доброй воле, никогда по неволе. Не спрашивай, напои, накорми, а потом будешь спрашивать.

Напоили его, накормили, стали его спрашивать. А царевич и говорит:

– Есть, – говорит, – где-то, да неведомо где, царица-девица, сад у нее стеклом покрытый, струнами повитый, а из пальца-мизинца Орда-река течет. И в саду у ней яблочки все на подбор.

Понедельник ему и говорит:

– Это недалече, – говорит, – туда доедешь, а назад, бог весть, вернешься ли. Возьми моего лучшего коня, а своего здесь оставь.

Взял он лучшего коня, своего оставил. Едет и едет – в иное царство, в десятое государство; глядь – хата. Подъезжает к хате, слово волшебное молвил, и – открывает ему дверь Середа:

– Слыхом слыхать, превеликого богатыря-царевича воочию видать! То было слышно, а теперь и воочию видать! По своей ли воле иль по неволе?

– Добрый молодец ходит всегда по своей воле, никогда по неволе. Воля тяжелее неволи. Не спрашивай: напои, накорми, потом будешь спрашивать.

Напоили его, накормили, стали спрашивать, а он и говорит:

– Что ж, – говорит, – есть где-то, да неведомо где, красавица-девица, у нее сад стеклом покрытый, струнами повитый, из пальца-мизинца Орда-река течет, а в саду яблочки все на. подбор.

– Это недалече, – говорит. – Туда ты доедешь, а назад, бог весть, вернешься ли. Возьми моего лучшего коня, а своего оставь тут.

Взял он еще лучшего коня, своего там оставил и поехал. Едет и едет, едет и едет в другое царство, в десятое государство, глядь – хатка стоит. Подъехал к хатке. Вот Пятница отворила ему дверь и говорит:

– Слыхом слыхать, превеликого царевича воочию видать. По какому делу, добрый молодец, так далече забрался? По своей воле иль по неволе?

– Добрый молодец всегда по своей воле ходит, никогда по неволе. Не спрашивай. Напои, накорми, потом будешь спрашивать.

Накормили его, напоили, стали спрашивать, а он и говорит:

– Где-то, да неведомо где, есть царица-красавица, у нее сад, стеклом покрытый, струнами повитый, а из пальца-мизинца Орда-река течет. И в том саду у нее все яблочки на подбор.

– Это недалече. Туда-то доедешь, а вот назад вернешься ли, бог весть. Оставь своего коня у меня, возьми моего, мой лучше будет.

Оставил он своего коня, взял лучшего и поехал. Приезжает туда, видит – сад огороженный, да так огорожен, что как глянешь, то и шапка слетит; тяжело и птице перелететь. Дернул он коня раз – не перескочил, дернул второй – и во второй раз не перескочил, дернул он в третий раз – перескочил. Привязывает коня, а конь ему говорит:

– Ступай, хозяин, в сад, живет там девица-красавица, а сейчас она спит. Ты смотри не буди ее! Двенадцать суток положено ей спать, а на тринадцатые она просыпается.

Входит он к ней, видит – лежит девица, красавица такая, что ни пером описать, ни нарисовать, только доброму молодцу в сказке рассказать. Очень красивая!

Не выдержал он, не послушал коня, согрешил, поцеловал ее; кубочек подставил – вода набежала. Пошел он по саду, походил, яблочек нарвал, сам наелся да еще и в торбинку набрал. Подошел к ней во второй раз, опять поцеловал ее, кубочек подставил – вода набежала. Вышел он в сад. Походил-походил, яблок нарвал, сам наелся и в торбинку набрал. В третий раз подошел, поцеловал, набрал воды, а тут и ехать пора. Подходит к коню, а конь ему говорит:

– Дорогой мой хозяин, мой милый хозяин! Ведь я ж тебе говорил: не греши, а теперь ты тут пропадешь. Я, – говорит, – знаю здесь бездонную пропасть: пойдем спустимся в нее, если выберемся оттуда, простятся твои грехи.

Подошли они к пропасти, прыгнули туда.

– Ну, теперь, – говорит конь, – немного передохнем.

Отдохнули немного. Дернул коня раз – не выскочил конь, дернул второй раз – не выскочил и во второй раз, а как дернул уж в третий раз – так и вылетел, словно птица, наверх. Подъезжают к ограде, дернул коня раз, дернул второй, все на землю опускается; пришпорил коня в третий раз – перескочил, только чуть задним копытом задел. И вмиг зазвенели звонки, струны опали, и как выскочит она:

– Ах, такой-сякой, – говорит, – и за ним в погоню. Он не убежит, она не нагонит, он не убежит, она не нагонит.

Прибегает к Пятнице: взял он того коня, а своего оставил и поскакал. Прибегает и она к Пятнице:

– Эй, – говорит, – не видали ли вы вора?

– Видали, – говорит.

– Куда он побежал?

– Туда вон.

Взяла и направила ее по другой дороге. Бежала она, бежала, подымается на гору, глядь – а он не тою дорогой едет. Давай она ворочаться и опять за ним в погоню. Он не убежит, она не нагонит, он не убежит, она не нагонит.

Прискакал к Середе: этого коня бросил, другого схватил и помчался. Прибежала и она к Середе:

– Эй, – говорит, – не видали ли вора?

– Видали, видали! Поехал такой-то и такой-то дорогою.

И та правды не сказала, на другую дорогу направила.

А он прискакал к Понедельнику, своего коня схватил, а того бросил и помчался. Прибегает она к Понедельнику:

– Не видали ли, – спрашивает, – вора?

– Видали, – говорит, – поехал такою-то и такой-то дорогой.

Направили ее и там на другую дорогу. Помчалась она за ним в погоню. Гналась, гналась – не видно. Поднялась на гору, глянула, а он другою дорогой едет. Стала его догонять, а он оглянулся назад и говорит:

– Эй, конь мой, милый мой конь! Догонит нас, уж близко…

А конь ему и говорит:

– Дорогой мой хозяин, мой милый хозяин, загляни мне в правое ухо.

Он заглянул.

– Что там есть?

– Щеточка.

– Вынь щеточку и трижды махни назад.

Махнул он трижды назад – поросли камыши, стали болота, большие пущи и воды…

Пока пробралась она через пущи, переехал он море, махнул платком назад, загорелося море. Выходит он в свои степи, надо ему поспать.

А братья его поджидали, царь ведь сказал: кто добудем, тому и полцарства будет.

А он взял, вырвал три шерстинки с коня, а сам спать на двенадцать суток улегся, а коня пустил в степь. Нашли его братья сонного, нашли и ту воду, забрали яблоки, и говорит старший брат:

– Давай его убьем!

– Э, нет! – говорит второй, – нас одна мать на свет родила, грешно нам будет! Я знаю бездонную пропасть, сбросим его туда: пока долетит он до дна, то и сам убьется.

Взяли они его, кинули в бездонную пропасть. А он, добрый молодец, пока долетел, не убился, только хорошо выспался, ведь двенадцать суток летел. Огляделся кругом – нету никого, и сильно ему есть захотелось. Видит – на дереве грифовы птенцы, а сам гриф, видно, улетел. Он – на дерево, а они ему и говорят:

– Зачем ты, царевич, так далече к нам забрался?

– Не спрашивайте, – говорит, – а сперва накормите, потом и спрашивайте. Я так есть хочу, что вас всех могу съесть, и с пером и с гнездом заодно.

– Не ешь нас, погляди, какая вон туча находит! Укрой нас: наш отец живет уже двести лет на свете, а ни разу своих детей в глаза не видал, а то нас туча убьет. Спаси нас! Может, тебя на Русь вынести – наш отец все для тебя сделает.

Положил он птенцов грифовых под гнездо, а сам сверху уселся. Прошла туча – летит гриф, так летит, так летит, что аж лес гудит! Вот птенцы и говорят:

– А теперь садись под гнездом, а мы будем наверху, чтоб тебя отец невзначай не съел.

Сел он под гнездом, а они сели сверху в гнезде, дожидаются грифа. А тут и он летит, говорит:

– Фу-фу, что это тут руською костью пахнет!

– Да вы, – говорят, – из Руси вылетели, вот руською костью и пропахлись, а теперь на нас сваливаете!

– Признавайтесь, детки, кто вас от тучи спас? Сколько лет я на свете живу, а до сей поры своих деток ни разу не видывал – это впервые.

– Не признаемся, вы съедите его!

– Нет, не съем, скажите!

– Поклянитесь нам, батюшка, что не съедите, так скажем.

Он поклялся. Показали ему дети; и вот побратались они.

– Ну, что ж ты хочешь – золота ли, серебра ли, все тебе дам.

– Не хочу от тебя ни золота, ни серебра, а вынеси меня на Русь.

– Лучше, – говорит, – дал бы я тебе двенадцать бочек золота, чем нести мне тебя на Русь; но ты защитил моих деток от тучи, то уж я тебя вынесу. Ступай, да чтоб было мне двенадцать кадок мяса и двенадцать кадок воды. Какого захочешь, такого мяса и давай: змеиного, лягушечьего, мышиного или собачьего.

Не так скоро дело делается, как сказывается, может, и с месяц собирал он мясо, пока не насобирал двенадцать кадок. Пришел он к грифу, тот спустился наземь и раскинул крылья. Вкатил он ему на одно крыло двенадцать кадок, на другое крыло двенадцать кадок, а сам сверху сел.

И поднялся гриф на воздух.

Только он глянет наверх, а тот ему кусок мяса и бросит; глянет еще раз, а тот ему воду дает из бочонка, а потом сбрасывает вниз, чтобы легче ему было лететь. Давал он ему, давал – уже и мяса не стало. Глянул гриф еще раз вверх, а тот уже ничего не дает; глянул второй раз, а и давать-то нечего. Достал дурень нож из кармана, вырезал у себя кусок ляжки и кинул ему. С тем куском и вынес его гриф на Русь.

– Ну, брат, признавайся, что это ты мне дал напоследок такое вкусное? А не признаешься, я тебя съем!

Он признался:

– Да я, – говорит, – кусок ляжки вырезал.

Вот надулся гриф, рыгнул – вылетел тот кусок назад. Приложил он его, – так и врос, будто никто и не резал.

Распрощались они. Гриф двинулся своим путем-дорогой, а дурень домой пошел. Обмотал голову тряпкой, забрался в печь и сидит.

А та царевна построила мост через море, и уж трое сыновей у нее родилось, – ведь он трижды ее поцеловал. Царица из пушки палит, царю говорит:

– Подавай мне вора!

Снарядил царь старшего сына, как полагается, и посылает его. Едет он к тому дому не по мосту, а сбоку, а сыновья возле дома гуляют и говорят:

– К нам, мама, кто-то едет!

– А поглядите-ка, – говорит, – сыны, по мосту ли он едет, или сбоку.

– Нет, сбоку, – отвечают.

– Так это ваш старший дядя.

– Какие же ему почести воздать?

– Отбейте ему палкой ребра, еле живого на коня усадите, и отпустите.

Снарядил царь второго сына, куда получше, чем первого. Поехал и тот сбоку моста.

А дети кричат:

– Мама! Мама! К нам кто-то едет!

– А поглядите-ка, детки, по мосту или сбоку?

– Сбоку моста, – отвечают.

– Это, детки, ваш средний дядя.

– Какие же ему почести воздать?

– Какие воздать почести? Еще посильней побейте, чем того, и чтоб только живой да теплый остался, и отпустите, пускай себе домой едет.

Стреляет она опять и попала в стену, что напротив печи. Как вывалится кирпич да дурня по голове, как выскочит он с печи:

– Дайте-ка, братья, и мне коня, поеду я да ее разобью, зачем она против отца моего воюет!

И как взялись дети и его бить, как начали палками колотить, – еле живой да теплый домой воротился.

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)